Мария Фатеевалого

«НЕ БУДЕТ ВОЙНЫ. НИКОГДА. Я ХОЧУ В ЭТО ВЕРИТЬ»

Опубликовано Опубликовано в рубрике Новости

Скоро страна вновь встретит День Победы. Не перестает удивлять факт, что в жизни каждой семьи Великая Отечественная война оставила свой роковой след. Среди молодых людей в любом университете или школе всегда есть желающие рассказать о своих родных – участниках войны. Сегодня на семинарском занятии поделилась своими воспоминаниями Анастасия Гречишникова, студентка Пензенского государственного университета архитектуры и строительства, будущий специалист по землеустройству и кадастрам. Она принесла книгу своей прабабушки – Марии Ивановны Фатеевой, – которая в годы войны была медсестрой, а затем стала журналистом, поэтессой и писателем.

 

Вопрос: Анастасия, что Вам известно о фронтовой юности прабабушки? Общались ли Вы с ней при жизни?

Анастасия ГречишниковаОтвет: К сожалению, мне не довелось пообщаться с прабабушкой лично в годы ее жизни. Всё, что я знаю о ней, почерпнула из рассказов моей бабушки и из книг, написанных самой Марией Ивановной Фатеевой. Знаю, что она родилась в 1923 году в Пензенской области, училась в медицинском техникуме и с третьего курса добровольцем ушла на фронт. Работала медсестрой в полевом передвижном госпитале, входившем в состав 40-й армии 1-го Украинского фронта. После войны она написала строки, в которых выразила переживания всех фронтовых медсестер:

«Жизнь идет. В ней много испытаний:

Что-то рушат, что-то создают. 

А дни войны и раненых страданья
До сих пор забыться не дают. 

 Вижу побледневшие их лица, 

Зрима фронтовая полоса:

«Помогите, жить хочу, сестрица!» –

Слышу их живые голоса.

Не было невесты с ними рядом,

Ни жены, ни матери родной.

Медсестра! Какое сердце надо,

Чтоб со смертью быть тебе одной!»

М. Фатеева

Вопрос: Как сложилась судьба Марии Ивановны после войны?

Ответ: Прабабушка стала инвалидом, в течение трёх лет была прикована к госпитальным койкам. Инвалидность не позволила ей вернуться к избранной профессии медсестры. «Но в стороне от жизни оставаться не могла, – писала Мария Ивановна в предисловии к одной из своих книг, – хотелось быть среди людей, рядом с ними. И это моё желание исполнилось. На протяжении многих лет я была внештатным корреспондентом районной газеты “Знамя Ленина”, писала о людях самых разных профессий, о судьбах фронтовиков…». Моя прабабушка – кавалер ордена Великой Отечественной войны 1-й степени. Жила в Череповце. Ушла из жизни в 2003 году.

 

Вопрос: В мирное время Ваша прабабушка стала писательницей. Какие ее произведения Вам особенно понравились и почему?

Ответ: Мария Ивановна написала семь книг, одна из которых – сборник стихов, посвященных фронтовой жизни – «Исповедь ветерана войны». Остальные шесть книг написаны в прозе. Это воспоминания о войне, рассуждения о жизни, Боге, вере: «О прожитом и пережитом», «На жизненных перекрёстках», «Из жизни взятое», «О жизни, тайнах души и смерти», «Страницы дней перебирая», «О счастье и несчастьях». Я прочитала все книги. Не могу выделить какую-то одну из них, т.к. все для меня интересны. Наверное, потому, что каждая ее книга – это история жизни, мысли и чувства моего родного человека, с которым, к сожалению, мне не довелось быть рядом.

 

Вопрос: Вы можете назвать какой-нибудь эпизод из любой книги Марии Ивановны, который запомнился?

Ответ: Да, например, очень тронул душу этот эпизод:

«–Бабушка! – пронзительно закричала внучка. – Выключи войну!

Я повернула переключатель.

– Больше не будет войны? Никогда не будет? – теребила меня

внучка.

– Нет, моя девочка, войны не будет, – успокаиваю взволнованного ребенка.  – Мы сделаем все, чтобы ее не было…

Не будет войны. Никогда. Я хочу в это верить».

 

Вопрос: Как в Вашей семье отмечают День Победы?

Ответ: Все односельчане моего села Волчий враг каждый год в этот день приходят на центральную площадь к Памятнику павшим в войне землякам. Приносят цветы, произносят речи, читают стихи. Затем все идут в дом культуры на небольшой концерт. Ветеранов у нас в селе в живых уже никого не осталось, но все о них помнят. После митинга мы идём домой, собираем праздничный стол и вспоминаем наших близких, которые участвовали в этой страшный войне. В кругу нашей семьи мы вспоминаем мою прабабушку – Марию Ивановну Фатееву, – перечитываем ее стихи. Например, стихотворение «День Победы».

 

ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Звучала музыка, звучала

В победный сорок пятый год.

Всю боль и радость обнажала,

От счастья плакал наш народ.

И мне на улицу хотелось –

Там песня празднично плыла.

Но гипсом скованное тело

Поднять с постели не могла.

Звучала музыка, звучала

И душу трогала она.

Кто виноват, что я осталась

В такой-то час совсем одна?!

Утихнет боль, пройдут невзгоды,

И не беда, что плачу я –

Была б счастливой и свободной

Россия светлая моя!

М. Фатеева

Предоставим слово самой Марии Ивановне Фатеевой – отважной женщине, пережившей войну девчонкой, отдавшей здоровье Родине, а творчество людям.

 Мария Фатеева

СЛОВО К ЧИТАТЕЛЮ

Из книги «О прожитом и пережитом». 1989 год

«На моем столе стоит в стеклянной высокой вазе большой букет полевых цветов, которые особенно до­роги мне тем, что их подарили дети. Смотрю на неж­ные лепестки и мысленно представляю милые детские лица, а в душе материнская теплота и нежность. Всякий раз волнуюсь, когда иду на встречу с детьми, чтобы рассказать им о прошлом, о войне. Смотрю на них, озорных, веселых, нарядно одетых, а в памяти всплывают испуганные глаза, худые грязные личики. Это дети войны. До времени повзрослевшие дети… Самые простые, самые проникновенные слова я ста­раюсь подобрать, рассказывая сегодняшним детям о детях страшных сороковых, чтобы поняли, поверили, запомнили. Старшеклассникам я рассказываю о моих ровесниках, о ребятах и девчонках, уходивших ни фронт со школьной скамьи. Я редко говорю о том, как нам было трудно, как было страшно, каким дол­гим было ожидание Победы. Я говорю о том, какими все мы были молодыми, веселыми, как дружили, вы­ручали друг друга, как неистово хотели жить и во имя этого шли, мчались, рвались к Победе. Мне так хочется, чтобы они, сегодняшние дети, были похожи­ми на нас чистотой помыслов, отвагой, преданностью Родине…»

          Представляем нашим читателям рассказ Марии Фатеевой «Милосердие» –  яркое повествование о поколении, прошедшем через войну, искалеченном ею, но не сломленном.

 

МИЛОСЕРДИЕ

Через несколько дней меня вызвал на­чальник отделения. «Зачем бы?» — недоуме­вала я и решила, что нажаловался Осьмушкин, которому я в первое свое дежурство никак не могла попасть иглой в вену, приш­лось просить помощи у опытной медсестры. В ординаторскую вошла робея, ожидая раз­носа.

Анна Петровна Буркина подняла на меня усталые, покрасневшие от бессонницы глаза.

Садись, кивнула она в сторону та­буретки.

Я присела на самый краешек.

У меня к тебе, Маша, просьба: тяжело­раненый Павел Чебот нуждается в особом уходе. Мы ампутировали ему ноги. Парень отчаялся, не хочет лечиться. Он сейчас в изо­ляторе. Я освобождаю тебя от дежурства в палате, будешь ухаживать только за Чебо­том. Главное, Маша, вселить в него надежду. Если будет очень тяжело, впрыснешь морфий. Ясно?

Ясно! ответила я, тотчас подняв­шись.

Приказ есть приказ, его не обсуждают. Но в душе я возмущалась: «Неужели опытной сестры не нашли? А вдруг у меня опять что- нибудь не получится?» Однако вскоре начала себя успокаивать: чего раньше времени рас­сиропилась? Зачем тогда на фронт проси­лась?

Придя на дежурство, увидела всхлипыва­ющую санитарку Симу Калякину.

– Ты чего ревешь?

Не могу я больше с ним! Принесла ему ужин, а он тарелку с кашей швырнул в стен­ку и разбил. Я его уговаривать, а он на меня стаканом замахивается… и заревела пуще прежнего.

Стараюсь ее успокоить, а у самой все внутри дрожать начинает. Господи, и за что же мне такое наказание! Но надо идти в палату…

Тускло горит фитилек в коптилке, сделан­ной из гильзы снаряда. Раненый на топча­не. Простыня сбилась, обнажив забинтован­ные культи. На полу осколки тарелки, разлетевшаяся каша. Машинально начала прибираться, собрала осколки, подтерла пол.

Чем бы еще заняться? Но заняться пока было нечем. Украдкой взглянула в лицо ра­неного. Худое, с заострившимся носом. Глаза на этом лице кажутся неестественно больши­ми. Они, не моргая, смотрят в одну точку. Я взяла табурет и решительно села рядом. Павел резко повернул голову.

Уйдите! закричал он.  Дайте мне спокойно умереть!

Умирать не надо, сказала ему тихо. Надо жить. И вы будете жить!

Таким обрубком? зло усмехнулся он, Не хо-чу!

Как заклинание повторял он:

Не хочу! Не хочу! Не хочу!

Его изуродованное тело металось, глаза лихорадочно блестели.

Проще всего в эту минуту было ввести ему морфий. Пусть успокоится, поспит. А только дальше что? Снова морфий? Привыкнет к наркотикам, тогда и впрямь пропал чело­век.

Я слегка дотронулась до его руки.

Не надо отчаиваться, Павлуша… Не так уж страшно жить без ног, как тебе сейчас ка­жется… Если бы ты видел, какие есть ребята тяжелые! Молодые совсем, а слепые, или без рук и без ног… Если такие, как ты, отчаи­ваться будут, им-то что остается?

Павел затих и лежал, отвернув лицо к стене. А я и тому была рада, что не кричит больше, не перебивает меня, не гонит прочь. Откуда только и слова взялись? Ведь не учат им в училищах. Что где болеть может рас­скажут, как укол или перевязку сделать покажут, а вот как отчаявшегося человека успокоить не объяснят…

Мы долго молчали. Я подумала, что Павел уснул. Но он, оказалось, не спал. Видимо, ду­мал над моими словами, а может, были у него свои думы.

Болит у меня, понимаешь? вдруг за­говорил он тихим, глуховатым голосом. Вот здесь болит, показал он рукой на сердце. Я ведь не только ноги на войне потерял… Мы деревню мою освобождали. Мне этот бой никогда не забыть… Как одержимый, вперед рвался, думал, вот ведь сейчас фа­шистов выбьем, и маму увижу… Ведь рядом же! Сестренку обниму… А там… Там даже до­ма не осталось…

Павел заплакал. «Пусть поплачет, горь­ко подумала я. Пусть облегчит душу. У него и впрямь горе-горькое…»

Больше он не буянил. Принимал лекар­ства, медленно, неохотно, но ел. И все время молчал. Ночами спал плохо, беспокойно. Спросить бы, чем еще помочь ему, да боязно, вдруг опять сорвется. Решила не тревожить.

В одну из ночей Павел почти до утра не спал, ворочался, чуть слышно постанывал.

Павлуша, почему ты не спишь? Может, укол сделать? все же спросила я. Ты скажи, если очень болит…

Пальцы очень болят… Которых нет, вновь, как в ту ночь, горько усмехнулся он и, помолчав, добавил: — Ладно, это пройдет. А вот душа ноетспасу нет… Мысли всякие одолевают…

Какие?

Он пристально, холодно посмотрел на меня.

А зачем вам знать? Моя боль вас не касается…

И тут неожиданно для себя самой я раз­ревелась. От беспомощности и обиды види­мо, все мои старания были напрасны…

Я вас обидел? встревожился Павел. Простите, я не хотел…

И медленно, словно выдавливая из себя слова, заговорил;

Мне ведь что обидно?.. Что я жизни совсем не видел. Мне ведь только недавно девятнадцать исполнилось… Не успел и с девушкой погулять. А теперь кому я нужен? Родных нет. Одна дорога — в инвалидный дом…

Ну что вы, Павлуша! горячо вос­кликнула я. Все у вас будет хорошо. Встре­тится вам хорошая девушка, полюбит…

Да? он вновь резанул меня холодным взглядом.  А вы бы полюбили? Вот такого, как я?

Вот так вопрос!

У меня есть жених, Павел. И если с ним такое случится, я его не оставлю.

Ну что же, вашей преданности можно позавидовать… А на мой вопрос вы все-таки не ответили… он снова усмехнулся, но те­перь уже не зло, а горько.

Знаешь, Павлуша, сказала я, поду­мав, когда ты кричал и бил посуду, тебя было жалко, и ничего, кроме жалости, ты не вызывал. А потом, когда рассказывал о себе… Ты хороший, добрый человек. Ты мужествен­ный человек. Я это поняла. Я знаю, говори­ла я, волнуясь,  такого человека можно по­любить…

Спасибо, сестра, тихо сказал он. И эти простые слова были для меня дороже всякой награды.

…Мы с Ниной Матюшиной медленно идем по извилистой тропке к реке. Позади дежурство. День прекрасный. Настроение у меня хорошее и я не сразу замечаю, что Нина чем-то расстроена.

Случилось что-то? спрашиваю.

Она тяжело вздохнула:

Меня раненый один позвал. Весь в бинтах, как мумия. «Что тебе?» спрашиваю. «Посиди, говорит, со мной, сестрица». Се­ла, а он вдруг: «Вы кого-нибудь любили?» Ничего себе, думаю, такой тяжелый, а о любви говорит. «Нет», отвечаю ему. А у не­го голос дрогнул. «Вот и я, говорит, никого полюбить не успел, ни с одной девуш­кой не поцеловался. Обидно мне, сестричка, умирать». Я его успокаивать стала, вылечим, говорю, не умрешь, еще и на свадьбе твоей погуляем. Смотрю, он слабо так губы растя­нул, видно, улыбнуться хотел. И умер! Дрогнул так телом весь, и затих. И так мне его жалко стало… Так жалко!.. Знаешь, Ма­ша, я его мертвого в губы поцеловала…

Нина заплакала:

Ну зачем война? Кому она нужна? Го­ря от нее сколько…

У реки под деревом сидит наша плясуньи Вера Ломова. С ее коротких волос струйками стекает вода… Странно видеть эту непоседу притихшей, одинокой.

Верочка, о чем задумалась?

Ой! вздрогнула она. Девочки? От­куда вы взялись?

Мы присели рядом.

Так о чем же или о ком ты, Верочка, мечтаешь, если не секрет?

А вот думаю, что на фронт ехала о подвиге мечтала, а теперь на что надеяться? Какие подвиги в нашем медсанбате? Я до­мой с орденами вернуться собиралась. А тут… Работай, как вол, и никакого тебе почета… Медали и той не получишь. Надоело все. На передовую хочу.

За чем же дело стало?

Замполит не отпускает. Говорит: жди, когда потребуется.

Вроде бы поддержать надо на передо­вую человек рвется, а продолжать разговор не хочется. Что мы, ради орденов на фронт пошли? Или здесь не нужны? Ей можно рас­сказать про Павла, про того парня, который умер, улыбаясь присевшей рядом Нине… Да только что говорить, если сама не видит. И будет ли слушать?

Вера, почувствовав, что мы не настроены продолжать разговор, собралась и ушла. А мы, скинув одежду, бросились в речку и долго, наслаждаясь прохладой, плавали. Во­да снимала усталость, давала отдых не толь­ко телу, но и душе.

На обратном пути зашли в штаб посмотреть почту. И не напрасно. Нина получила письмо, и я солдатский треугольник. От Же­ни. Весточка, как всегда, была короткой: «Не могу представить тебя в военной форме. И горжусь тобой, и тревожусь, когда долго нет писем… А у нас бои. Недавно освобо­дили один населенный пункт. Если б ты зна­ла, как радушно встречают нас жители, осво­божденные от оккупации! Ведь им так много пришлось выстрадать в неволе! Взял одного мальчика на руки, а он спрашивает: «Ты мой папа?» Комок в горле встал. Люблю детей. Я же будущий учитель… Береги себя, Маша.

И почаще пиши мне письма. Неделя без пись­ма кажется такой долгой. А вот получил от тебя весточку и на душе посветлело…» Я мно­го раз перечитаю это письмо, как перечиты­вала предыдущие…

Еще одно письмо — от мамы Али Чернушкиной. Я просила у нее Алин адрес. А в от­вет получила страшное известие: Аля погибла при бомбежке эшелона. Трудно в это пове­рить…

Книга М.Фатеевой.FR12

Все книги Марии Ивановны Фатеевой можно прочитать по ссылке

http://ovoine.narod.ru/skachat.html

Беседовала Ирина Маслова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Введите число *